Об участии корейцев Ойротии в партизанской войне в Корее в 1905-1915 г.г.

ВАЛЕРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ КИМ

г. Кемерово

Об участии корейцев Ойротии в партизанской войне в Корее в 1905-1915 г.г.

В 1991 году сын корейца Ко Сан Ика с разрешения президента СССР Горбачева и председателя КГБ Вадима Бакатина получил доступ к архивным документам, связанным с расстрелом корейцев Ойротии в январе 1938 г. На основании своих выводов и выводов некоторых российских историков-корееведов Альберт Косаник посчитал, что эти люди были простыми беженцами с Дальнего Востока, решившими создать в Горном Алтае «Новую Корею». Но я думаю, что корейцы появились в Горном Алтае по другим причинам. На это меня натолкнули воспоминания моей бабушки – Смирновой Любови Александровны.

Любовь Александровна Смирнова-Ким, жена корейца Ким Он Гена, была петербурженкой и образованной женщиной. Она знала об истории аннексии Кореи Японией и о партизанской войне в этой стране в начале 20 века. Любовь Александровна говорила своим детям, что их отец происходил из семьи, близкой к правительству Кореи (то есть к императорской семье). Он участвовал в партизанской войне с японцами и даже был командиром партизанского отряда. Поэтому мне – внуку Ким Он Гена – было весьма интересно узнать, есть ли информация об этом в протоколе допроса Ким Он Гена. Этот протокол и некоторые другие мне разрешили просмотреть в Гос архиве Республики Алтай в 2019 году. То есть после отмены режима секретности советских исторических документов.

Кроме протокола допроса Ким Он Гена я просмотрел протоколы и других корейцев. И проанализировал их с точки зрения возможного участия этих людей в партизанской войне с японцами. Всего таких «дел» оказалось 30 – помимо других, связанных с корейцами, родившимися в России, с китайцами, поляками, белорусами, украинцами и европейцами из разных стран. Есть даже «дело» одного русского.

Почти во всех протоколах записано, что арестованные родились в бедных крестьянских семьях. Но ни в одном протоколе не говорится о том, что арестованные корейцы были бывшими партизанами, воевавшими с японцами до мировой войны. Только в некоторых протоколах записано, что арестованный воевал на Гражданской войне в России в Красной Армии или в корейском партизанском отряде. Но во многих протоколах записано, что корейцы перед революцией работали на строительстве Мурманской железной дороги или на оборонительных объектах в Архангельске во время мировой войны.

В некоторых протоколах записано, что корейцы бежали в Россию или в Китай ещё до мировой войны. При этом под Россией следует понимать Приморскую и Амурскую области, а под Китаем – Маньчжурию. Поэтому весьма возможно, что эти корейцы были, все-таки, бывшими партизанами. Они совершали в Корее диверсионные набеги на японских военных, а потом уходили на свои базы за пределами Северной Кореи в Маньчжурии и в Приморской области России.

В нескольких протоколах записано, что во время мировой войны корейцы работали на золотых приисках русского Дальнего Востока. Но только в протоколах Ким Он Гена, Ли Ден Сиби и Ким Чун Ха указывается Амурская область или Приамурский край. Первый работал на одном из зейских приисков, а второй – на приисках «в местечке Агдон за Благовещенском». Возможно, на границе с Якутией в районе реки Нюкжи [7]. Где работал Ким Чун Ха в Приамурском крае, в протоколе допроса этого человека не говорится, но можно предполагать, что очень далеко от китайской границы. Например, в так называемой Дальней Тайге – на лесозаготовках.

На строительство Мурманской железной дороги корейцев – в отличие от китайцев – отправили принудительно. Их в силу политических причин репатриировали в глубинные районы России для того, чтобы бывшие партизаны не пытались вновь создавать свои отряды и воевать с японцами на территории Маньчжурии [4]. Ведь Япония во время Первой мировой войны стала союзницей России и вела войну с Германией на Тихом океане и на тихоокеанских островах.

То, что среди арестованных в Ойротии корейцев оказалось много таких, что работали на Кольском полуострове перед Октябрьской революцией, является косвенным подтверждением их участия в партизанской войне с японцами и в Гражданской войне в России. Но для полного убеждения в этом нужны документальные факты, которых в горно-алтайском архиве нет. По всей вероятности, эти документы следует искать не в региональных архивах, а во всероссийских. В том числе в Российском военном архиве.

В качестве конкретного примера рассмотрим биографические данные некоторых корейцев, расстрелянных вместе с Ким Он Геном 12 января 1938 г.

В частности, в протоколе допроса Ли Ден Сиби (1866 г.р.) сказано, что он эмигрировал из Кореи в Россию ещё в 1890 году. Хотя до этого проживал в Сеуле и, судя по иероглифической подписи, в дворянской семье. Поэтому не просто обосновался в приграничном районе Приморской области, а поехал во Владивосток. Можно поверить в то, что некоторое время Ли Ден Сиби работал на строительстве Уссурийской железной дороги, но не в течение 15 лет – как записано в протоколе. Ведь эта дорога была построена в 1897 году, а не в 1905-м.

Ли Ден Сиби «после японской войны» оказывается в Амурской области, где работает старателем на разных приисках в местечке Агдон (или Агдан, по-эвенкийски) за Благовещенском. Но, возможно, что следователь записал 1905 год в протоколе неверно. Слова про «японскую войну» можно понимать и как «партизанскую войну с японцами». А её первая часть закончилась в 1915 году – после начала мировой войны. Или следователь неправильно понял слова Ли Ден Сиби, или тот специально назвал неправильную дату. И на самом деле Ли Ден Сиби оказался в Амурской области не в 1905 году, а в 1915… На приамурских приисках он мог работать только с 1915 года, в виду того, что в 1905-1914 г.г. корейцам запрещалось работать старателями в России. Этот запрет был снят только во время мировой войны.

Не известно, где был Ли Ден Сиби с 1916 по 1920 годы. Весьма возможно, что он работал вместе с Ким Он Геном на строительстве Мурманской железной дороги, потом охранял порядок в революционном Петрограде, а в 1919 году вступил в интернациональную дивизию.

В 1920 году Ли Ден Сиби жил уже в Омске. «Вместе с другими корейцами» – как сказано в протоколе допроса. Вот только не сказано, почему. А потому, что Гражданская война в Западной Сибири закончилась именно в том году и корейцев-интернационалистов демобилизовали из Красной Армии.

С 1926 по 1931 годы Ли Ден Сиби работал на приисках Ойротии. И только в 1932 году он переехал в Ойрот-Туру и поступил на работу продавцом в артель инвалидов. Не трудно понять, почему. Потому что был инвалидом сразу двух войн: партизанской в Корее и Гражданской в России.

На момент ареста у Ли Ден Сиби была русская жена Наталья Матюшина – возрастом 36 лет и дочь Варвара – 15 лет. Весьма возможно, что дети или внуки Варвары Матюшиной в 1990-х годах обращались в прокуратуру Республики Алтай за свидетельством о реабилитации своего корейского предка. Значит, есть шанс найти их и выяснить истинное происхождение Ли Ден Сиби, который мог быть партизанским командиром и по возрасту, и по происхождению.

Рассмотрим биографию ещё одного корейца из императорского рода Ли. Ли Ки Ха родился в 1892 г. То есть по возрасту он мог быть только рядовым партизаном корейской «Армии Справедливости».

В 1915 г. Ли Ки Ха бежал из Кореи не в Россию, а в континентальный Китай и проживал один год в городе Саханди-Ондогой. Современное название этого города Ханьдань. Он находится в континентальном Китае, недалеко от Маньчжурии. Вполне возможно, что Ли Ки Ха был в составе тех партизан, что в 1915 г. ушли в Китай из Маньчжурии после разгрома партизанской армии.

В 1916 г. Ли Ки Ха был завербован вместе с китайцами по подложному паспорту на лесоразработки в Амурскую область. Но эта работа оказалась недолгой. Всего через 2 месяца он был отправлен (а не добровольно поехал) на строительство железной дороги в Мурманск.

Чем занимался Ли Ки Ха после Октябрьской революции, в протоколе допроса не написано. Просто сказано, что из Мурманска он «переехал» в 1920 г. в Тюмень. Как и Ким Он Ген. Так что весьма возможно, что они хорошо знали друг друга ещё со времён Гражданской войны. И в Тюмени Ли Ки Ха работал не на хладобойне (как записано в протоколе), а в ЧК.

Вся последующая жизнь Ли Ки Ха ничем не отличается от жизни других расстрелянных корейцев. В 1923 г. он прибыл в Бийск и работал на ойротских приисках до 1928 г. В 1929-1930 г.г. работал в колхозе Проверено правописание первой тысячи слов «Томми». А после этого поступил на работу в артель инвалидов продавцом.

Весьма возможно, что Ли Ки Ха был и корейским партизаном, и красноармейцем на Гражданской войне, и чекистом после этой войны. Вот только в протоколе его допроса об этом ничего не сказано.

В протоколе допроса председателя корейского колхоза «Томми» Ли Чер Тиги (1896 г.р.) тоже записано, что он бежал из Кореи, ставшей японской колонией, в 1912 г. в Китай. Но, весьма возможно, что под Китаем следует понимать Маньчжурию, которая граничила с Северной Кореей. Ли Чер Тиги оказался там в самый разгар первой партизанской войны с японцами. Возможно, он воевал в корейском партизанском отряде, а не жил у сестры – как записано в протоколе допроса.

После бегства в 1916 г. из Китая (Маньчжурии) в Россию Ли Чер Тиги оказался не в Амурской области (как Ким Он Ген), а в Никольск-Уссурийске.

Поэтому можно предполагать, что Ли Чер Тиги находился в Маньчжурии в районе корейской партизанской базы в Кандо, расположенной недалеко от от границы с Кореей и с Приморской областью по реке Туманной [2].

Из Никольск-Уссурийска Ли Чер Тиги в 1917 г. выехал (был отправлен) в Читинскую область. Но прожив в Верхне-Удинске всего один год, в 1919 г. он «выехал» из него в «неизвестном направлении». То есть тогда, когда в Восточной Сибири началась Гражданская война с колчаковцами и многие корейцы вступили в красные партизанские отряды.

Окончание Гражданской войны Ли Чер Тиги встретил в Новониколаевске. Там он прожил до 1923 г. Чем занимался – не известно. Или было известно, но из второго варианта протокола эта информация исчезла по серьёзным причинам. Возможно – как и Ким Он Ген и Ли Ки Ха, – Ли Чер Тиги служил в ЧК.

В 1923 г. Ли Чер Тиги выехал в Ойрот-Туру. Несколько лет работал на золотых приисках, а потом перешёл на работу в колхоз «Томми». Был кандидатом в члены ВКПб. Имел жену Александру, 23 лет, сына Бориса, 16 лет и сына Михаила, 3 лет.

Большой интерес представляет также происхождение Хо Бо Ни (1882 г.р). В протоколе его допроса записано, что он родился в бедной крестьянской семье в деревне Пункчон. Но возможно, что эта деревня по-корейски правильно называется Букчхон. Она расположена… в весьма необычном месте: рядом с королевским дворцом в Сеуле. Деревня Букчхон была основана в одно время с корейской столицей 600 лет назад и в ней проживала высокопоставленная знать Чосона (Кореи). В том числе дворяне из рода Хо. Самым известным дворянином из этого рода является королевский врач Хо Чжун, живший в 17 веке. Но не только он. Не менее известен автор повести «Легенда о Хон Гиль Доне» Хо Гюн, живший в одно время с Хо Чжуном и казнённый как государственный преступник в 1618 г.

Через 300 лет после Хо Гюна в Чосоне при дворе первого императора Коджона служил судья Верховного суда и член Государственного совета Хо Ви (1854-1908 г.г.). В 1907 году этот человек отказался присягать новому императору Сунджону и поднял корейскую армию на восстание. Хо Ви стал одним из двух командующих «Армии Справедливости» и начальником его штаба под псевдонимом Ван Сан. То есть он пошёл в жизни таким же путём, что и Хон Гиль Дон и Хо Гюн.

Хо Ви (Ван Сан) и главнокомандующий «Армии Справедливости» Ли Ин Ён готовили летом 1908 г. захват Сеула. Однако в результате предательства со стороны некоторых офицеров партизанской армии Хо Ви и другие партизанские командиры были схвачены и почти сразу же казнены.

Мог ли Хо Бо Ни быть сыном или племянником генерала Хо Ви? Мог – судя по датам их рождения и по тому, что родился Хо Бо Ни не в простой горной деревне, а в центре столичного Сеула, где проживали высокопоставленные дворяне и князья.

На казахстанском сайте «Корё Сарам» сказано, что один из сыновей Хо Ви действительно был партизаном, воевавшим в Маньчжурии с японцами до 1920 г. Его имя Хо Хак [8]. Но, может быть, Хо Бо Ни – один из племянников национального героя Кореи?

К сожалению, текст протокола допроса Хо Бо Ни оказался плохо читаемым. Мне удалось разобрать только некоторые биографические данные этого корейца.

Во-первых, Хо Бо Ни оказался в России в 1916 г. Упоминается при этом Мурманская железная дорога, на которой он «работал» до 1919 г. В 1921 году «переехал» сначала в Тюмень, а в 1923 году в Тобольск. На основании этих данных можно считать, что Хо Бо Ни участвовал в Гражданской войне на Урале и в Западной Сибири в интернациональной дивизии.

В Тобольске Хо Бо Ни прожил шесть лет. Потом переехал в Семипалатинской округ Казахской ССР и поступил в корейский колхоз неизвестного названия. Оказывается, в Казахстане и в Средней Азии первые корейские поселения и корейские колхозы появились сразу после Гражданской войны.

Переехав в начале 1930-х годов в Ойротию, Хо Бо Ни устроился на работу на Чуйский тракт, потом перешёл в областном центре в ОРС то ли экспедитором, то ли шофёром автобазы. И только потом стал работать в колхозе «Томми» до своего ареста.

Остальная часть текста с биографией этого человека оказалась уничтоженной из-за плохого хранения «дела» или преднамеренно. Поэтому не

известны данные о жизни Хо Бо Ни в Корее и о его корейских родных. Только записано, что на момент ареста Хо Бо Ни был холост. И это в возрасте 56 лет!

То, что Хо Бо Ни ( или Хо Бон) не имел ни русской жены, ни детей от неё, наводит на размышления. Весьма возможно, что он скрывал своё высокое дворянское происхождение и родство с корейской знатью. Потому и сказал следователю, что родился в деревне в бедной крестьянской семье, а не в семье столичного аристократа.

Но наибольший интерес у меня вызвали биографические факты Ким Чун Ха. И на это есть очень серьёзные причины.

В середине 1950-х годов молодой томский историк С.С. Григорцевич занимался изучением истории корейского национально-освободительного движения начала 20 века. В Госархиве Дальнего Востока, находившегося в те годы в Томске, он обнаружил много русских и корейских документов, связанных с первой партизанской войной и с «Армией Справедливости» [ 6 ]. И в одном из документов было сказано, что в марте 1908 г. партизанский отряд под командованием Ким Чун Ха в количестве 700 человек захватил пограничный город Мусан в провинции Хамгён-Пукто, превращённый японцами в крепость. Партизаны полностью уничтожили японский гарнизон и два месяца удерживали Мусан в своих руках (ЦГАДВ, фонд 128, опись 3, дело 5, лист 23).

Но дальнейшая судьба отряда Ким Чун Ха советским и российским историкам до сих пор не известна. Нет никаких данных об этом партизане ни в российских, ни в корейских источниках. Возможно, что Ким Чун Ха считался убитым или расстрелянным японцами после вторичного захвата ими Мусана.

Мог ли Ким Чун Ха бежать в Россию в конце 1908 года, когда большинство партизан, терпя поражение от японцев, стали уходить в Приморскую область и в Маньчжурию? Мог, конечно. Так поступал много раз знаменитый партизанский генерал Хон Бом До – в частности.

На территории Приморской области Хон Бом До занимался набором новых добровольцев, закупкой оружия и лечением раненых партизан. А после некоторого «отдыха» отряд Хон Бом До вновь уходил в Северную Корею для продолжения партизанской войны с японцами. Поэтому весьма возможно, что Ким Чун Ха был одним из соратников Хон Бом До, вместе с ним воевавшим в северной провинции Хамгён-Пукто.

Рассмотрим биографические данные Ким Чун Ха, расстрелянного в Ойротии, на предмет его возможного участия в первой партизанской войне в Корее.

В протоколе допроса Ким Чун Ха сказано, что он родился в селе Моксон уезда Киль-Чу. Эти населённые пункты находятся в провинции Хамгён-Пукто – как и город Мусан. Между городами Киль-Чу и Мусан расстояние всего в 140 километров. Отсюда можно сделать вывод о том, что захват Мусана в 1908 г. был восстанием жителей провинции против японцев, охранявших корейскую границу. А Ким Чун Ха был руководителем этого восстания.

В России Ким Чун Ха впервые оказался в 1904 г. Он работал во Владивостоке и в Шкотово на железной дороге и в сельском хозяйстве. Но потом вдруг (по неизвестным причинам) оказался в 1909 году в Приамурском крае, где работал до 1912 г. Думаю, что это связано с участием Ким Чун Ха в партизанской войне с японцами, а не с сельским хозяйством и со строительными работами.

В 1912 году Ким Чун Ха был отправлен в ссылку на Урал. Весьма возможно, как особо опасный кореец и известный партизанский командир, выдачи которого требовали японцы. И хотя в протоколе допроса Ким Чун Ха об этом не говорится, но это можно предполагать, сравнивая показания этого корейца с показаниями других арестованных.

На Урале Ким Чун Ха работал под Екатеринбургом на строительстве железнодорожного тоннеля. В 1914 г. он был отправлен вначале в Архангельск, а потом – в Мурманск. В Мурманске Ким Чун Ха проживал до 1920 г. Но в это невозможно поверить, зная, что большинство строителей Мурманской железной дороги в конце 1917 г. вернулись в Петроград и приняли активное участие в Октябрьской революции и в Гражданской войне. И в Тюмени Ким Чун Ха мог оказаться только как красноармеец-интернационалист, закончивший войну в этом городе.

В Тюмени Ким Чун Ха проживал до 1923 г. Возможно, что он – как Ким Он Ген и Ли Ки Ха – служил в ЧК, а не работал на железной дороге грузчиком.

Где вначале работал Ким Чун Ха, оказавшись в Ойротии, мне не известно.

Возможно, что тоже на золотом прииске. Потом, как и многие другие корейцы, он переехал в Ойрот-Туру и поступил на работу в колхоз «Томми». В 1923 году у Ким Чун Ха и его русской жены Василисы родился сын Дмитрий. Жене в тот год было около 33 лет.

Возможно, что русский сын Ким Чун Ха Дмитрий дожил до тех лет, когда временно были рассекречены архивные «дела» всех «врагов народа». Он мог обратиться в архив Республики Алтай за справкой о реабилитации отца. Весьма возможно, что известен адрес его проживания в те годы. Поэтому мне очень хотелось бы встретиться с внуками Дмитрия Кима (Чун Ха) и выяснить у них историю жизни их корейского предка – героя партизанской войны.

Следует также отметить очень большой разброс в местах рождения расстрелянных корейцев. Они родились как в Северной, так и в Южной Корее, и даже на прибрежных островах. Это также является косвенным доказательством того, что эти корейцы в большинстве своём были бывшими солдатами и офицерами императорской корейской армии, распущенной японцами в 1907 г. Они не подчинились этому приказу и с оружием в руках ушли в горы, создав там первые партизанские отряды «Армии Справедливости» под руководством Ли Бом Юна – племянника императора Коджона. Именно по этим причинам среди расстрелянных в Ойротии корейцев представителей императорского рода Ли оказалось больше всего (8 человек). Даже больше корейцев с фамилией Ким – самой распространённой в Корее. Последних было пятеро из 30.

О происхождении и жизни Ким Он Гена в Корее я могу добавить следующее. В 1900-1905 г.г. Ким Он Ген мог учиться в сеульской военной школе. А в 1905-1907 г.г. он мог служить младшим офицером в сеульском гарнизоне. В эти годы он женился на местной девушке и у него родились двое маленьких детей. Если в Сеуле сохранились архивы военной школы и военного гарнизона за начало 20 века, то следы Ким Он Гена можно найти. Но эти архивы могли быть и уничтожены японцами во времена оккупации Кореи или при бомбардировках Сеула советской и американской авиацией в 1950-х г.

В заключении своей статьи я хочу сказать, что проведённый мной анализ биографических данных корейцев, рождённых в Корее и расстрелянных в Ойротии, позволяет считать, что все они были участниками национально-освободительного движения против японской оккупации Кореи. Некоторые из них не принимали участия в боевых действиях против японцев, но помогали партизанам разными способами. Например, Ко Сан Ик участвовал в Сеуле в демонстрациях протеста, а в 1920 г. отправился по заданию командования «Армии Независимости» в Москву для встречи с Лениным и другими руководителями Советской России. А главный «заговорщик и японский шпион» Им Дин То был на самом деле корейским разведчиком и личным секретарём корейского посланника в Санкт-Петербурге Ли Бом Джина – одного из самых выдающихся патриотов Кореи начала 20 века.

Поэтому я считаю, что необходимо создать государственную комиссию из руководства Республики Алтай, Госархива этой республики, российских и корейских историков-корееведов для признания корейцев Ойротии не только жертвами сталинских репрессий, но и участниками национально-освободительного движения корейского народа. Это важно и для современной России, которая таким политическим шагом могла бы способствовать нормализации отношений между КНДР и Республикой Кореи и установлению прочного мира на Корейском полуострове.

Библиографический список:

  1. Китайские добровольцы в боях за советскую власть (1918-1922 г.г.) [Текст]: [Сборник] /Акад. наук СССР. Ин-т народов Азии. – М.: Издательство восточной литературы, 1961, 179 с.
  2. Пак Б.Д. Освободительная борьба корейского народа накануне первой мировой войны [Текст] – М.: Наука, 1967, 167 с.
  3. Цой В.В. Об участниках патриотической борьбы за независимость Кореи и     их    российских     потомках     [Текст]  // Корея   и Россия. Традиции и современность. К 150-летию со дня рождения Ли Пом Чина: Сб. статей. – М., 2002. с. 131-138.
  4. Корейцы на российском Дальнем Востоке (вт. пол. XIX-нач. XX в.в.): документы и материалы в 2-х книгах [книга 2]. – Владивосток, РКГИАДВ, 2004. – 359 с.
  5. Размышления об исторической  науке   и   роли личности в истории    (с примерами из истории Кореи) [Текст] /С.О. Курбанов. – Санкт-      Петербург: Изд-во РХГА, 2016. 212 с.
  6. Григорцевич С.С. Участие корейцев русского Дальнего Востока в антияпонской национально-освободительной   борьбе   [Текст].  – М.: Вопросы истории, № 10, октябрь 1958 г., с. 139-151.
  7. Кириллов В.К., Афанасьев П.Ю. На золотых промыслах Дальней России. К   истории   золотодобычи  на   юге   Российского Дальнего Востока [Текст]. – Благовещенск: ООО «Издательская компания «РИО», 2003. – 272 с.
  8. Возвращение к истокам [Электронный ресурс] // Корё-сарам: электронный сайт. – Режим доступа: httр: // www. Kore-saram.kz. (03.05.2011).

Источник

Смотрите также